КИНОПРОДЮССЕР ВЛАДИМИР ФИЛИППОВ: «Мой язык – это мои фильмы»(ВИДЕО)

Владимира Филиппова не хочется спрашивать о деньгах, но приходится. Последние полгода на «1+1»  только и разговоров о том, как он дерзко вытряхивал последние копейки из бюджетов украиских фильмов и заботливо перекладывал к себе в карман. При этом даже недруги не смеют отрицать: продюсер Филиппов – чрезвычайно продуктивен. «Гнездо Горлицы», «Червоный», и уже в разгаре подготовка к сьемкам нового фильма с историческим подтекстом. Такие объемы работ за три года – не каждому по зубам. И откуда же взялся этот «ненасытный  алчный кинокоррупционер» из телевизионных сюжетов? Поинтресовалась – из Крыма, по профессии – художник-график. Кстати, готовит новую выставку. Как все успевает – так и не поняла, но кое-что о том, какими тернистими дорогами приходят к созданию украинского идеологического кино – узнала. Мы говорили по-русски, часто Владимир срывался на суржик,  который стал логичной  составляющей его биографии.

Владимир Филиппов:

Наверное, с продюсированием я уже вряд ли когда-либо завяжу, тем более что я начал этим заниматься за долго до сотрудничества с Госкино Украины.  Я снимал сериалы, фильмы и делал это исключительно на личные средства. То есть мое обучение как продюсера проходило за мой счёт, на моих собственных же ошибках. Я не скажу, что эти ошибки закончились. Все мы совершаем ошибки постоянно, и сколько бы у тебя не было опыта, сколько у тебя не было бы за плечами реализованного…. Каждый новый проект – это как абсолютно новый прыжок в ледяную прорубь, и выплывешь ты из этой ледяной реки или не выплывешь – никто не знает. Потому, что тебя окружает команда, которая может или поддержать, или подвести в любой момент. И это никак не связано с твоими взаимоотношениями с этими людьми, там с «любовями», или «нелюбовями». Нет, это связано в первую очередь с тем, что процесс двигается абсолютно по какой-то своей, заранее выведенной программе, и ты только должен улавливать эти нюансы. Вот мы сейчас вернулись с Западной Украины, обрабатываем материал по новому «Червоному» и Вы знаете – идет такой шквал информации, такой шквал фактажа, которого не то что в кино не показывали, а и в документалистике не отражали. И мы вот сейчас, извините за слово, шарахаемся между всеми этими фактами. А как это слепить, как это обозначить? Ведь это очень важно.

Елена Солодовникова:

  • То есть Вы общаетесь с родственниками тех, кто был участником событий, как это
    возникает?


    – С родственниками, с историками…. Попали в квартиру одного краезнавца, который в Кременце собрал огромный материал. Так вот в Кременце на момент 30-х годов существовало 5 украинских изданий, начиная от глубоко подпольных и законспирированных, и кончая официально источниками, печатающихся на польском языке. То есть это на столько была многообразная ситуация, что её каким-то одним штрихом невозможно отобразить. И это надо передать сейчас в фильме, об этом нужно сказать. Ведь  «Червоний. Без линии фронта» начинается в Рождество 35-го 36-го года, то есть на вот этом сломе изменения политики польского правительства по отношению к украинцам. И именно с этой точки  заряжаем  стартер, что формирует нашего героя. На момент начала фильма он ещё студент, он только начинает развивать свою «самосвідомість». И мне показалось, что это крайне важно, потому, что когда мы в «Червоном» показали уже готового, сложившегося героя у многих возник вопрос: «А кто он, а откуда он, где же такие герои берутся?». Ради этого мы и решили создать новый фильм.

– Выходит, снова будете проводить параллель с современностью потому, что у нас отношения с поляками сейчас выходят на первый план?
– Естественно, потому что кино – это вообще не о том, что было, а о том как мы сейчас видим то, что было. Факт в том, что кино делается и это то, на что государство и повинно тратить гроші тому, що ніхто інший про цю країну історичні та патріотичні фільми знімати не буде, ми це вже розуміємо, що це і не польський уряд не буде виділяти на це гроші, і тим паче російський уряд не буде виділяти, а якщо буде, то краще б вони витратили ці гроші на бездомних і знедолених у себе в країні… Тому, що це дуже важливо, на що наша держава витрачає кошти, і що саме є віддача від кенематографії. Я дуже радий за «Дзідзьо», за «Сторожеву заставу», але я дуже радий і за «Червоного», хоч у нас бокс-офіс дуже малий, якщо порівняти з ними. Але це перший фільм, який на День Незалежності  вийшов в український прокат за 27 років.  Це дуже важливий крок для країни, що це саме 55 тисяч глядачів, переглянувши «Червоного», визначились, що це сторінка нашої історії, і ми відчуваємо її в собі. Тому, що дуже багато нащадків тих, хто постраждав у той період залишається зараз і, нажаль, не всі вони себе ідентиіфікують зі своїми прадідами, дідами….

Уничтожение национальной памяти это самая большая катастрофа, которой добилась советская власть. А уничтожать память легко, она уничтожается тем, что тебе нужно думать о том, что тебе есть, где тебе спать, где тебе заработать деньги….

– Нижний уровень Пирамиды Маслоу, когда человек не думает об этом.

– Совершенно верно.

 Вы берёте этот исторический пласт, польско-украинские отношения. Мы помним, когда поляки сняли «Волынь», к чему это привело –  чуть ли не к международному скандалу. Сейчас стоим на краю какой-то пропасти, в шаге от того, чтобы рассориться с Польшей. Вы самоцензурируетесь, чтобы не обидеть, соседнее государство?

– Наверное, нет потому, что самоцензура здесь «нідочого», здесь нужно  давать  фактаж. Для того, чтобы украинец мог учится  и получать высшую «освіту» в Польше он должен был «виключно вивчатися польською», а если он собирался идти чуть дальше какого-то техникума, он должен был быть обязательно перекрещиваться в католическую веру. То есть все эти сложные темы сейчас никто не хочит поднимать и никто не хочет задумываться, но это так. Так было и, к сожалению, эти страницы истории не вырвать, не забыть и не закрасить каким-нибудь голубеньким или розовеньким цветом, якобы со стороны Запада всегда у нас была миролюбивая политика. Не было, не было….

– После выхода приквела вся команда «Червоного» может стать персонами нон-грата  в  Польше.  Вы себе отдаете в этом отчёт?

– Ну, слава Богу, у нас границы не только с Польшей и у меня виза французская, не польская. Так что поляки, если и могут мне запретить въезд, то буду ехать через Словакию или летать самолетом во Францию. Канны же во Франции находятся.

Эти реакции запретов они с одной стороны правильные, по-другому нельзя, особенно в состоянии войны. Но с другой стороны Польша запретами чётко нам показывает, кого воспринимает своим идейным врагом – тех, кто комплексно видит этот вопрос, что он не компилирует из истории нечто удобное на сегодняшний день…. Это был такой котел взаимоотношений.  Казалось бы, борьба идет за то,  чья  исконно земля. А на самом деле, не земля, а те корни, которые в ней. За то, чем земля пророщена и чьей кровью пролита, вот за что идёт борьба.  В «Киборгах» один из главных героев «Серпень» говорит: «Может быть, если б мы 25 лет разговаривали , так мы до чего-то бы договорились?». Нам нужно разговаривать, нам нужно всяческим образом смотреть своё кино, нам необходимо снимать свои фильмы и нам нужно их пропагандировать и популяризировать. Когда вышел на экраны «Поводырь» я  сказал министру культуры:  «Выйди этот фильм на два года раньше, может быть и войны никакой не было бы». Потому, что, в принципе, опуская все там… кинокритики любят  рассуждать о художественных достоинствах фильмов, а я сейчас говорю о необходимости открытия исторических пластов с помощью художественного кино. Художественное кино – это то, что дает зрителю возможность  осознать этот пласт через мифологему быстро, за два часа ты получаешь огромный пласт национальной «самосвідомості». Что ты с ним будешь делать дальше – это уже твое дело. Пойдёшь ты рыться в «Википедии» или пойдёшь в Национальный архив памяти, или в библиотеку. Это твой уровень, как ты хочешь дальше в это окунуться.

– В таком случае объясните, почему мы боимся называть фильм пропагандой. Ахтем Сейтаблаев настаивает, что «Киборги» не должны воспринимать как пропаганду, якобы она вызывает отторжение у людей.  Или мы просто не умеем её делать качественно?

– Мы боимся слова «пропаганда» потому, что это слово оно на столько замазано, и фашистами, и коммунистами, что любой интеллигентный человек боится попасть под такое клеймо. Хотя я считаю, что пропаганда в самом своём коренном смысле… ничего в ней плохого нет, и она нужна. Патриотизм, национальное самосознание, пропаганда…. Если мы будем бояться этих слов, прятаться от них, то в наше сознание начнут заходить другие люди, которые будут нам навязывать свое национальное самосознание, свои идеологемы. И на сегодняшний день мы находимся в поле информационной войны, это нельзя скрывать, об этом надо говорить прямо. Информационная война идёт куда сильнее и активнее, чем  боевые действия, но она разрушает тылы гораздо больше, чем выстрелы на передовой.

– «Червоний», на мой взгляд, не пропагандистские фильм. Как  и «Киборги». В  них нет четкой линии – «хороший» –  наш герой, а «плохой» –  их. То есть все время дается возможность зрителю подумать, сравнить, это не черта пропагандистского кино, там думать нельзя, нужно сразу понимать, что вот он «наш хороший украинец». Согласны?

– Нет, не согласен, хорошее пропагандистское кино ни в коем  случае так не работает. Хорошая пропаганда даёт возможности зрителю подумать, какую сторону он принимает. И даже если он принимает не ту сторону по началу фильма, на которой тебе хотелось, чтобы он был, важно чтобы к концу фильма он, все-таки, ну если не принял твою позицию, то хотя бы понял её.

– «Червоного» смотрели «ватники»? Доходили до Вас такие слухи? Их реакции?

– Мне, честно говоря, сам термин «ватники» не нравится….. Разговаривать надо, причем на понятном языке. Я сейчас говорю не о языке, как о способе выражения мыслей, а как о некой идеологеме, которая , должна быть понятна. А почему так? Ведь на самом деле у огромного количества россиян, их деды пострадали от сталинских репрессий не меньше, чем украинский народ. Да, там было по-другому, но там так же выкашивали интеллигенцию, так же подменяли понятия. То есть борьба была на уровне даже не классовой, а вот именно национального самосознания. Но при этом люди, которых перемолола эта система, всячески поддерживают её сейчас.

– А в чем феномен? Это всегда меня удивляло.

– Почему так? Что их тянет поддерживать эту систему? Что их заставляет перемалывать свои души и тела в мясо и укладывать это мясо вот в щели этих кирпичей, чтобы этот раствор стоял? Это не понятно. Вернее, с одной стороны, непонятно, а с другой стороны, понятно – это та самая, уже многолетняя кинематографическая пропаганда правильного русского мира. Что вот это правильно, а всё, что против нас – нет. И это так преподносится, настолько в некоторых местах тонко. Смотрели Вы или нет первые «Ёлки»?

– Нет, не мой жанр, не засоряю мозг.

-Это и не мой жанр, но мне, как говорится, по роду профессии приходится…

–  Лёгкая комедия «Ёлки». Их там 5 уже, по-моему, вышло….

– То, что пошло дальше- там вообще… А вот в первых, все было настолько тонко, настолько по-доброму, что если ты живешь где-нибудь на Урале или Екатеринбурге, ну хочется чтобы так оно и было. Ты думаешь, может быть и не так все на самом деле, но приятно чтобы так было. И вот этот метод даже не заигрывания, а угощения зрителя тем, что ему приятно – он действует. А мы снимаем сейчас фильмы, которые большинству зрителей неприятны.

– А почему мы не идём этим путём приятного заманивания на свои позиции?

– Наверное, потому, что мы не Кремль, а Украина  – не Россия.  У нас своя дорога. Мы снимаем сейчас те фильмы, которые залатывают дыры, которые ещё слишком широки. Ты можешь начинать вышивать крестиком, когда у тебя есть на чём вышивать гладью, а когда тебе нужно ещё залатать дыры, то тебе приходится грубой ниткой создавать основу и шить, шить, шить, выравнивать это поле. Поэтому нам ещё до тонкостей далеко.

– Владимир, Вы родом из Крыма, из Севастополя, который «город русской славы», как Вам  удалось не поддаться всему, что там насаждалось? Очевидно, Вы выросли в пророссийской среде.

– Естественно, я не скрываю, что я русский из Севастополя, но моя позиция крайне проста – мне надоело чтобы мной торговали. Мне надоело, когда Кремль абсолютно в начале 90-х забыл о Крыме, о Севастополе, и вдруг стало выгодно, и вдруг решили помочь «русским братьям». Да как-нибудь сами разобрались бы, что нам делать! Мы же не совсем глупые. Не надо нам так сильно помогать. В этом, наверное, одна из причин, почему я противодействую Кремлю, и почему так резко реагирую, когда меня обвиняют прилюдно, что я говорю на русском языке. Не язык маркер. Я тоже стал говорить на украинской мове. Я дуже поважаю сучасних українських письменників і інших діячів культури та просто громадян країни. Але я дуже не хочу, щоб Україна йшла шляхом  Союза і забороняла російську мову, тому що це ті самі граблі на які наступв СРСР. Навіщо зараз творити те саме? Ми всі розуміємо, що потрібно знати державну мову, безумовно. Ми всі розуміємо, що потрібно дітям вчити українську. Але я  дуже злюсь, коли українці дуже просто приймають канадійський акцент або польський, або румунський, а от «русскій» акцент сприймається як зрадницький.

–  Вас звинувачують , що Ви погано володієте мовою, використовуєте  «дикий суржик», понівечите українську.  І, очевидно, це ображає, бо ж Ви зробили крок на зустріч….

– Звинувачують, що я не літературною мовою розмовляю, але я  намагаюсь. І насправді моя мова – це мої фільми. Можете передивитись, що я знімаю, на що я своє життя витрачаю. В прямому сенсі життя, тому, що зняти фільм – це 2-2,5 роки адської роботи! Це тяжко але потрібно. Наспраді в Севастополі не було вивчення української взагалі, жодного дня в дитинстві я не вивчав української і єдині два письменники, яких я прочитав українською в юності, були Стефаник і Сковорода. А Сковорода, він писав на такому суржику, що там мені ще трошки повчитись  треба.  Такая забористая смесь языков. И русского, и украинского, и польского, и латыни. То есть он применял те слова, которые считал на тот момент наиболее точно выражающими мысль. Но при этом же никто не говорит, что Сковорода – неуч. Саме зараз я, намагаюсь розмовляти українською мовою. Я ще раз і ще раз відкрито заявляю – я русский, але я  – громадянин України і не хочу щоб Кремль опікувався моїм станом. Я якось сам за себе потурбуюсь.
– Ваша цитата 2014 года «Я не хотел мешать всё русское искусство в один гамуз и попросил бы термин «оккупация русских» не применять… Чем меньше риторики русские-украинцы, тем быстрее мы выйдем из конфликта». Вы по-прежнему так считаете?

– Да, конечно, по-прежнему так считаю. Я надеюсь, у нас никогда не произойдет того, что произошло в Туркменистане, Таджикистане или даже в Казахстане, что бы там просто русских переставали брать на работу по языковому принципу или просто выселяли их из домов. То есть я надеюсь, что мы до этого никогда не дойдём. Это будет самым глупым шагом. Создание сейчас национального государства задержалось на лет 150, ведь мы прекрасно понимаем, что мы часть Европы, часть многонациональной Европы и у каждого есть своё право на свой родной язык. Но при этом, естественно, мы понимаем, что маркером украинской «мовы» мы сохраним державность.

– А русская культура не будет мешать нашей национальной самоидентификации?

–  Что именно нам из русской культуры может помешать для национальной самоидентификации?

– Раньше в школе обязательно дожны прочитать «Евгения Онегина» в полном объёме, «Каренину»… Отдельно был предмет русская литература, потом стала зарубежная литература. Изучение, например, Пушкина на украинском языке  многим не нравится. Вас это задевает?
– Я сторонник того, чтобы в идеале Шекспира учили на английском языке, Пушкина – на русском, Лесю Украинку – на украинском, и я считаю, что это очень полезно такую многогранность детям давать с детства. То есть я понял  Ваш вопрос, но я против того, чтобы русский язык был маркером врага. Вот я против чего. Это не допустимо, когда в многонациональной стране какой-нибудь добрый украиноговорящий хлопчик может какому-то доброму парню, говорящему на русском языке, просто на Троещине выбить глаз по поводу языкового вопроса. Вони не можуть спілкуватись якось спільно на Троєщині або той, що на русском розмовляє він повинен маскуватися, збігати, якось говорити «Ні, ні, ні, я не росіянин, я мабуть єврей або ще хтось»? Враг не язык. Враг, наш враг – это кремлёвское правительство и, извините пожалуйста, огромное количество украинцев служило в НКВС и мы это знаем. И сейчас в правительстве России украинцы встречаются, и их не мало. И многие украинцы, которые тут живут и говорят  на мове не являются фундаментом нацинальной самосвідомості. Не этим определяется, не этим. И чем больше мы будем в языковой момент упираться, тем на руку Кремля мы будем лить больше воды потому, что мы будем давать возможность говорить «Мы будем защищать своих русскоговорящих». Не надо меня защищать, я разберусь!
– Хотела всё-таки  поговорить не только о стране, а и о Вас. Вы награждены Орденом Православной Церкви  Князя Владимира. За какие заслуги?

-Я его получил абсолютно неожиданно, когда я просто приехал на послепасхальную службу и вдруг меня вызывают и награждают. Я не могу сказать, какой конкретно шаг привёл к этому. Но так судьба повернулась, что, к сожалению, в моём доме было ограбление и этот Орден украли. Так что у меня теперь осталась одна бумажка грамота от него. Ну, наверное, он им понравился и он им нужнее….. То есть так получилось и довольно забавно –  он случайно ко мне пришел и физически совершенно случайно ушел.

– За последние полгода из Вас на ТВ вылепили образ «главного кинокоррупционера», лился шквал негатива. Вы были выбраны как некая сакральная жертва. Почему так произошло?
-Наверное, я красивий и заметный.  Другого объяснения я найти не могу. По началу, конечно, я воспринял это очень болезненно, ну как любой нормальный человек, потом просмотрел весь материал, посмотрел спикеров, посмотрел как всё построено, как шьётся дело….. Мне кажется, что у журналистов должна быть совесть, не всё, что тебе даёт твой заказчик для исполнения, наверное, ты должен исполнять с таким рвением. Хотя бы немножко обратить внимание на конкретного персонажа, которого ты собираешься затаптывать в грязь….  Вернусь, к сожалению, к понятию «идеологическая война». Мы все прекрасно понимаем, что ущерб от запрета русских фильмов и сериалов исчисляется многомиллионными ущербами и, понятное дело, что люди, которые понесли такие огромные потери – защищаются и, понятное дело, что Филипп Ильенко(глава Госкино Украины) является мишенью для атаки. А как я туда попал? Ну, повторюсь. Наверное просто заметный и красивый, и фамилия  – Филиппов, Филипп… Тут очень всё просто.

–  Вы очень остро реагировали на все эти сюжеты. Я помню несколько пресс-конференций, когда Вы буквально вскакивали и говорили «Нет, ну это же не правда!». У Вас было желание просто отмолчаться, игнорировать?

– Было такое, было желание вскакивать, но как-то прошло. Сейчас я думаю про более адекватные и законные реакции, я так скажу.

– Приглашений реальных в прокуратуру, о которых говорят в сюжетах, не было до сих пор?

– Был разговор с прокурором, с очень конкретными вопросами, к сожалению, их я Вам озвучить не могу,подписал соответствующую бумагу о тайне следствии. Но для нас проверка счетов, проверка КРУ, приход в прокуратуру не является чем-то фантасмагоричным. Это наша работа, мы работаем с государственными деньгами, и я абсолютно осознаю, что нас должны проверять… Меня в этот раз удивляет, скажем так, то пристрастие, с которым нас сейчас пытаются проверять, те каверзные вопросы, которые нам пытаются задавать, причем, как раз в прокуратуре этого не было. Это было во время проверок нашей хозяйственной деятельности, куда государство не должно вмешиваться. Но мы не стали ничего скрывать, мы всё показали, что да как у нас происходит.

– В одном из последних сюжетов прозвучало, что Вы «украли 48 из 49 миллионов». Я подумала, не слишком ли нагло? Совершенно продюсер Филиппов  не  пытается заметать следы….
– Если бы это было в действительности, то мне нужно отдавать весь бюджет украинского кино, раз я умею снимать такие фильмы за 10% от бюджета, раз я такой экономный. Может быть, я больше наснимаю фильмов. Я такие заявления слышал ещё со времён «Той, що пройшов крізь вогонь», когда  один известный журналист заявил в своём интервью, что Филиппов украл 2 миллиона долларов. Чтобы Вы понимали, это весь бюджет фильма. Значит, я умудрился украсть 2 миллиона долларов, снять кино и ещё его и прокатать. Опять-таки, мне кажется, пора давать мастер-классы по данному поводу: «Укради 100% бюджета и сними хорошее кино!» Это, как раз таки, показывает уровень журналистики. Посмотрите хотя бы трейлер, что я снимаю! Вы «Червоного» видели на экране?

– Конечно.

-Какой его бюджет на глаз? Я Вам скажу, когда мы показывали «Червоний» нашему композитору и нашим партнёрам в Берлине они спрашивают: «Сколько бюджет?», я говорю: «Вы на глаз скажите, сколько». Они говорят: «Ну, где-то 3 миллиона евро». А по факту и 800 тысяч евро нету! При этом я ещё умудрился 90% «украсть». Хитёр бобёр, одним словом.

– Да, наверное, западные партнёры должны были Вас сразу к себе консультантом  взять за такие способности.

– Языками плохо владею… Ничего, переводчика дадут.

-О деньгах, но серьёзно на сколько я понимаю, уже принято решение, что финансировать патриотическое кино будет МинКульт. С чем это связано и почему такое распределение потоков, как оно может повлиять на дальнейший процесс?

-Честно скажу – понятия не имею. Пока для меня это такое же удивление, как и всех кинематографистов. По крайней мере, на сегодняшний день мне не известно ни одного законного механизма как МинКульт может эти  деньги распределять, по какой системе будет отбор проектов проходить, как будет проходить выделение средств, как за них отчитываться надо будет.  В Госкино я Вам могу ответить на каждый из этих вопросов очень подробно, это полностью открытый процесс. Есть отдельный этап питчингов, тендерная процедура, подписание договоров, этапы съемочного периода, отчёты по этим этапам, сдача комиссии. Всё мы по шагам знаем. Мы знаем, что мы должны готовить. В случае с Министерством Культуры я, как и Вы, не знаю ничего. Полмиллиарда выделены на патриотическое кино в Минестерство Культуры. Какой отдел будет этим заниматься? Какая будет питчинговая комиссия? Будет ли она вообще? Или эти деньги передадут новому фонду культуры. Тогда почему деньги выделены на Министерство Культуры? Вопросов больше чем ответов. Что мы будем включать в понятие «патриотическое кино»?

– Кстати, да. Как это определяется?

– И как это будет соотнесено с законом об украинской кинематографии, который, ну, как бы, выстраивал одну структуру. Не хочется в это верить, но вполне может быть такая ситуация, что эти деньги, полежав в МинКультуры, к концу года просто уйдут обратно в бюджет. Ну потому, что никто же их без законного механизма выдавать-то не будет. Лет десять назад такие примеры были, что деньги выделялись на конкретные программы, так как механизма как они должны были выделятся  не было, они лежали, а потом к концу года просто уходили обратно в бюджет потому, что их не возможно было взять, потому, что все чиновники боялись к ним прикоснуться потому, что они не понимали правил, а с другой стороны получается… Ну ничего не получается, нет правил – нет игры.

–  А как оцениваете то, что Порошенко подписал закон о кинематографии и теперь снимается ПДВ с проката, с покупки оборудования?
– Очень хорошо, это позволит всё-таки прокатчикам удержать билет при повышении цен хотя бы в тех же рамках как и сейчас. Всё равно же мы прекрасно понимаем, что кинотеатры – это отопление, это электроэнергия,  тарифы растут, естественно, всё это перекладывается на зрителя, на цену билета. А убрав ПДВ, сократив фактически 16, 5 процентов от цены билета, то  это даёт шанс хотя бы  следующий год продержаться в рамках нынешней стоимости. Потому что 50-60 гривен ещё люди готовы платить за билет, а если бы это всё скакануло уже за сотню, то было бы  тяжело. Очень важно и по оборудованию, которое мы закупаем, оно исключительно иностранного производства. То есть ничего для кино в стране не производят.
– Пишут, что  все эти льготы уже были, но они не отработали…

–  Было такое. Мы по тем льготам как-то раз пытались везти для кинофильма «Иван Сила» костюмы с киностудии. В итоге, простояв на границе там неделю, оформляя все эти там корнеты, заплатили 100% налог. У нас просто площадка 3 дня стояла без костюма. А что такое площадка 3 дня? Для меня это дороже чем ждать, пока решат.

– Пограничники не знали, что существует такая норма?

– Нет, у нас же, к сожалению, многие законы так прописаны…..  так прочитаешь  – это вроде бы одно, а вот так –  немножко другое. А вроде всё тоже самое написано. Ну, к сожалению правовой нигилизм на местах он не даёт возможности очень хорошие законодательные инициативы применять в действие. То есть сама идея хороша, но вот то, когда она докатывается до нижних исполнителей возникает уйма вопросов.

– Напоследок я не могу не спросить об интересе к украинскому кино за границей. Вы занимаетесь фестивальным прокатом картины «Стрімголов». Фильм не типично украинский.
-Как раз таки типичный украинский.

– Это история о любви, которая могла случиться, в любой стране

-В Украине нет любви что ли?

– Я к тому, что это история  действительно может быть интересна и понятна европейскому зрителю. Сейчас Вы чувствуете такой отклик?

– Я очень рад за режисера Марину Степанскую, что она сделала мощный дебют – простой, очень европейский, но в тоже время очень украинский фильм. И мне нравится его фестивальная судьба. Марина создала хорошее абсолютно понятное европейское кино, но абсолютно на нашем материале. Европейцы его постоянно зовут на кинофестивали, но из-за того, что там нет никакого «выпердрёжа», мы не получаем никаких призов. Норедкий европейский фестиваль не приглашает к себе «Стрімголов». Только что был Столькгольм, сейчас Тбилиси, потом – в Болгарию. В Праге только что был полный зал. Вы спрашивали как зрители? Полный зал! В Чехии на Карловый Варах 2 показа было, 2 раза полные залы.

Можно называть хорошим патриотическим фильмом «Стрімголов». Это история, случившейся на Троещине, без сниманий с себя кожи, без маханий флагами, а просто вот показываем, что мы живём в стране со своими болями, со своими проблемами, со своими отчаяниями, со своими любовями.

Сейчас в обществе не хватает любви во множественном числе.  Разных любовей. Вот именно такой открытой сердечности, а это очень важно для нашего общества и это путь к его оздоровлению и к его излечению. Это касается и языковых вопросов, и вопросов журналистской этики, и религиозных вопросов. Если мы будем смотреть на мир через призму любовей, то, я думаю, что мы сможем о чём-то договориться.