Геннадий Кофман: “Слово документалка – унизительно, звучит как ругательство”.(ВИДЕО)

Какие фильмы нужно смотреть от первого до последнего титра и чем украинские режиссеры смогут удивить зарубежный рынок? Об этом force-news.com поговорил с руководительем Международного фестиваля документального кино  Docudays Геннадием Кофманом.

 

Елена Солодовникова: Геннадий, начну с Вашей цитаты двухлетней давности. «Мы говорили, что наша задача, чтобы украинское кино интегрировалось в мировой процесс. Сегодня это случилось. Слава богу, украинское кино уже не путают с российским».  Вопрос:  в чем принципиальное отличие  украинского документального кино от российского, естественно речь  не о тех проектах которые обслуживают власть? У нас разные подходы, тематика?

 

– Честно говоря, я не теоретик и не кинокритик, не киновед, поэтому мне сложно выводить это всё в какую-то систему. Мы понимаем прекрасно, что очень много лет, после прекращения существования Советского союза, в мировом  сознании всё равно это пространство оставалось принадлежностью России. И очень сложно было на всяких встречах, на международных фестивалях всё-таки позиционировать: мы не Россия – мы украинское кино. Тем более что его не было. Раз уж вы вспомнили эту цитату, наверное, где-то до, я уверенно могу сказать, до 2013 года включительно, большой проблемой было найти темы для документальных фильмов. Мы проводили различные мастер-классы, и было какое-то такое абсолютное «безтемье». То есть ребята, молодые авторы, приходили с желанием снимать кино, но не представляя себе кто есть герой, ни о чём они хотят сказать. И вот всё переломилось. И я бы не сказал, что это были не только темы, связанные с Майданом, с Революцией достоинства, или потом – войной. То есть, конечно, эти темы превалировали, наши авторы смогли говорить. Теперь их главное было научить делать это внятно, помочь им донести их мессендж. Чтобы это было понятно европейскому зрителю, международному зрителю. Потому что очень многие нюансы они понятны нам внутри страны. Но далеко не всё понятно Европе.

– Что не понимают европейцы?

– Ну очень много нюансов. Это быстро сказать очень сложно, но мы живём в этом контексте. И какие-то вещи, даже то, что происходило на Майдане, что для нас знаково, обозначалось, мы понимали даже по эпохе, когда мы смотрим видеоматериал, мы понимаем какой это месяц, какая это неделя. А для европейцев это всё непонятно: почему Майдан, откуда Майдан? Кто там был, что там было, что там делали эти люди, почему они пришли. И какие-то вещи приходилось даже примитивно рассказывать, чтобы донести какие-то нюансы. Будем откровенно говорить, очень многие даже не знали, где находится Украина. Это, к сожалению, присутствует и сейчас. Но уже в меньшей степени, потому что Украина о себе заявила уже громко.  В разных аспектах.

Очевидно, что мода и интерес к нашей стране угас на фоне событий на Ближем Востоке. Мир не погружен в наши проблемы, даже краем глаза редко наблюдает….

– Ну что есть мода? Конечно, когда Украина была на первых страницах всех крупных изданий, все новости всего мира начинались с Украины, понятно, что интерес был более ярким. И дистрибьюторы, и фестивальные отборщики – все спрашивали: дайте нам что-то интересное об Украине. Им хотелось, чтобы в своих программах обязательно, чтобы это присутствовало. В мире всё так быстро меняется, сегодня есть какие-то другие топ-темы, которые волнуют и европейцев. Мы пониманием, что у них своих проблем хватает. И, безусловно, скажем, говорить об одном и том же естественно, ни дистрибьюторам, ни фестивальным отборщикам неинтересно. Поэтому где-то год назад всё вернулось к соревнованию мастерства. Будем говорить, сегодня не тема, а как и должно быть, это качество, это уровень профессионализма, творческий уровень, уже решает попасть ли этому фильму на фестиваль или нет. Что помогло, может быть, уже нашим авторам, украинским? В пору, когда был пик интереса к Украине, появились имена, за которыми стали следить и международные отборщики, и  появилось понимание, что с украинцами можно сотрудничать и в ко-продукции. Мы знаем, допустим, успешный фильм, наверное, первый успех совершенно неожиданный, который произошёл. Это был «Евромайдан», черновой монтаж, который мы планировали сделать только как один показ на Docudays, чтобы обьяснить европейцам, гостям нашим на Docudays, чем жила Украина в этот период. И вдруг прямо на фестивале, воодушевлённые этим первым показом, в тот же день к авторам стали обращаться продюсеры, дистрибьюторы -с предложением показать это дальше. И, наверное, года 2 этот фильм жил самостоятельной жизнью. Мы этого не ожидали. И за этим последовал интерес к следующим работам авторов. Вот Романа Бондарчука фильм “Украинские шерифы”, который  полностью вырос как европейская ко-продукция. Там не было государственной, украинской поддержки, но фильм состоялся, получил очень много призов.

А есть такой момент, когда авторы сознательно пытаются поймать мировую конъюнктуру? Скажем, в разделе «Guardian» недавно появился докфильм о детском лагере военного подразделения «Азов», и там ставился вопрос для затравки – «точно ли детей в этом лагере не подталкивают к профашистским взглядам»? Понятно, что такой «желтый» ход.

– Ну, это всегда есть и будет. Вообще вопрос финансирования, окупаемости документального кино очень философский. И поэтому есть такая определённая тенденция что ли: ряд продюсеров, режиссёров, которые, конечно же, следят за конъюнктурой и вот пытаются снимать темы, условно назовём их “жёлтыми”. То есть наиболее интересными для зрителя. Не всегда, не каждому режиссёру это интересно. Не каждому автору. Безусловно, можно перечислять массу тем или основные признаки, как сделать успешный фильм и заработать на нём.

-И какие же составляющие запрограммированного успеха?

– Как вариант, должна быть персона, которая хорошо известна в мире. Вот был фильм о Ходарковском, когда он сидел в тюрьме. Этот фильм получил большую поддержку, был показан на многих каналах. Я знаю продюсера, который очень-очень хотел снимать фильм о Юлии Тимошенко в ту пору. Что-то там не состоялось, теперь это уже неинтересно. Скажем, это уже не героиня новостей. Ну и так далее….. То есть это могут темы, которые могут быть понятны международному зрителю. Знаете, есть такие продюсеры, которые просто открывают календарик, на 3-4 года вперёд и смотрят, какой юбилей, какая дата, какое событие будет, скажем, сегодня, но в 2020 году. И вот к этому можно снять кино. Если серьёзно этим заниматься, то можно раскопать очень интересный материал по любой теме, правда? И Первая мировая война, и Октябрьский переворот. Всё что угодно. Сейчас вот будет очень много фильмов, я думаю, выйдет в Европе, посвящённых 1917 году. Но опять же, не каждому интересно заниматься таким исследованием. Всё-таки в нашей традиции автору более интересно работать со своим материалом, со своими героями. Опять же вернусь к Роме Бондарчуку, к Саше Тычинскому, которые годами исследуют свой материал, следят за героями. И меньше всего они стараются угодить какой-то конъюнктуре.

Как можно позволить себе финансово следить на героем несколько лет? Потому что естественно этот процесс он себя оправдывает, но финансирование автор получает уже на съёмки фильма. А, извините, за что питаться, жить? Как это происходит в мире? Может быть, у нас разные подходы в финансировании?

– Знаете, несколько лет назад я был на одной конференции европейской, где представители западных киношкол хотели сделать кейс, обучить людей с Востока, рассказать что документальное кино – это успешный бизнес и что этим можно эффективно заниматься. Но в результате этой конференции все согласились с тем, что как это не пафосно звучит, авторская документалистика это ну некая миссия, крест. Как угодно назвать, которая в любом случае –  не бизнес. Сделать этот продукт коммерчески эффективным почти невозможно. Единицы можно назвать. Я даже смотрел такое исследование, до 50-70% бюджета фильма автор инвестирует своим трудом, своими недополученными гонорарами и так далее, работой таких же крейзи-помощников. Но вот в мире, у наших ближайших соседей, существуют такие фонды, которые поддерживают, как раз дают гранты на поддержку работы в период исследования, девелопмент. Когда автор наблюдает за героем, когда идёт накопление материала. Это небольшие гранты, но по крайней мере они помогают хоть балансировать до того момента, когда будут собраны деньги на уже основное производство. Слава Богу, вот вроде бы, в новом законе, который принят о кино, уже есть возможность, и, наверное, со следующего года будет поддержка этого периода работы для документалиста.

А какие изменения предполагаются в законе? Он довольно не гибкий для творческой сферы. К примеру Кабмином регулируется максимальная сумма гонорара, которую может получить сценарист.  Там едва 500 евро набегает, а мы понимаем, что сценарий сценарию рознь.

– Нет, ну с нормативами по оплате, по-моему, ничего не изменилось. Потому что это зарплаты бюджетные. Если продюсер работает с дополнительными источниками, то здесь ограничений нет, он может платить гонорары такие, какие считает нужным. За счёт госбюджета это конечно делать очень сложно. Принципиально в законе поменялось очень много. Я не знаю, как это всё будет работать, Я пока наблюдаю со стороны, но прежде всего это более гибкая поддержка этапов производства. Появилось такое понятие как “кэш-рибэйт”, когда для иностранных продюсеров(украинцам это, наверное, меньше актуально), но частичная компенсация затрат вложенных в Украине. Будет развиваться поддержка региональных фильмкомиссий. Что очень важно. Опять же это привлечение инвестиций в регионах. Когда приезжает съёмочная группа, она приезжает на голое место и нужна какая-то организация, которая бы помогла снимать. С другой стороны, каждый из регионов страны – это настолько уникальные и красивейшие места, которые нужно продвигать и как локации, и как возможности сервиса. И это частично, я надеюсь, что в скором времени это будет ещё и грантовая система. То есть если кто-то собирается снимать в этом регионе, он сможет получить определённый грант, от этой фильм комиссии для производства фильмов.

То есть это деньги, которые будут из местных бюджетов выделяться?

– Теоретически да, с того момента, как фильм комиссии начнут работать. Но сегодня это уже начинает работать, вот пилотный такой проект во Львове, где  фильмкомиссия находит какие-то гранты для короткометражных фильмов, которые как-то связаны с этим регионом. Проводят очень интересные семинары, конференции, тренинги. И этим они дальше рекламируют свой город, как уникальную локацию. Поэтому, я думаю, что уже есть на что ориентироваться.

– Насколько финансирование украинского документального кино соответствует тем цифрам, которые получают в ЕС? Наши «Одесситы на Донбассе» получили от государства чуть меньше двух миллионов гривен. Такой сумы достаточно, чтобы снять конкурентоспособный продукт?

– Понимаете, очень важно смотреть каждый конкретный проект. Сегодня средняя стоимость европейского проекта где-то 150.000-200.000 евро. До кризиса, в самом начале, когда работала система господдержки начала работать, курс доллара был гораздо ниже. Можно было получить полтора миллиона гривень – они были теми же в эквиваенте. Сегодня сумма государственной поддержки из Украины, она в эквиваленте евро чуть меньше. Естественно всё зависит от условий производства. Если это ко-продукция – бюджет дороже. Потому что здесь и переезды, и какие-то съёмки за рубежом. Если это съёмка только в Украине, я думаю, этого бюджета хватит. Я просто не знаю знаю конкретно по “Одесситам на Донбассе”, какие у них затраты. Но, я думаю, сделать качественный фильм за 2 миллиона вполне возможно. Вопрос в другом, мы привыкли, это опять же шлейф, рудимент советской эпохи, когда написал заявку – получил, сколько тебе нужно денег и снимаешь кино. Не хватило – написал ещё одну заявку. Нигде в мире, режиссёр или автор не получают деньги на фильм из одного источника, из одного кармана. Мы разбалованы этой системой и вообще-то сколько бы мы не критиковали сложность работы с кабминовским механизмом, тем не менее, это очень комфортно, когда можно получить достаточно большую сумму из одного источника. Потому что очень часто, европейские мои коллеги, собирают по 30 000 евро и у них уходит, чтобы собрать бюджет в 200 000, ну где-то полтора-два года минимум. Из которых много денег уходить на поездки, на питчинги на других фестивалях, где опять же презентации этих проектов происходят. Мы делали с польскими коллегами фильм, фактически на сбор средств ушло 5 лет.Поэтому мы должны ценить то, что есть.

– Сейчас, когда вот вы в комиссии, вы ориентируетесь, на то, что этот фильм документальный должен узнать мир, должна узнать Европа, как минимум. А не только Украина. Или это остаётся за скобками?

– Вы знаете это очень хороший вопрос. Ну, во-первых, у меня конфликт интересов, я не оцениваю в последнее время документальные фильмы, поскольку я подавал как продюсер свои проекты. Есть такой момент, когда смотришь на какой-то проект и думаешь: абсолютно украинская история, абсолютная тема такая местячковая, которая может быть интересна только киевлянам. Даже на примере известном таком короткометражном “Панорама” Юрия Шилова о кинотеатре, он снимал и получил массу призов на всех украинских фестивалях. Это история о киномеханике драма человека, проработавшего 40 лет в кинотеатре и  ушедшего на пенсию. И для него открывается новый мир, к которому он должен привыкнуть, научиться в нём существовать. Это проблема людей ну всех, поколения 60-тилетних. Это достаточно острая проблема, наверное, для мира. Опять же когда я увидел этот проект, я подумал: окей, это интересно здесь, в Украине. Юра участвовал в разных питчингах. И вдруг неожиданно поляки откликнулись, вот просто могу процитировать Яцека Блавута, он говорит: я видел миллион учебных, курсовых, короткометражных фильмов о киномеханиках, но я никогда не видел такого интересного проекта. И вот мы подавали этот фильм, там было 90% бюджета финансирование Госкино, в проекте, и вдруг в процессе работы заинтересовалось польское телевидение, польские продюсеры и сейчас из этого вырастает вот такая европейская ко-продукция. Хотя изначально мне казалось это абсолютно местячковый вопрос. Поэтому опять же, часто если автору не безрлично, если ему интересна эта тема и он готов к диалогу, нужно показывать материал коллегам, экспертам. Ездить на какие-то питчинги, тренинги, хотя бы для того чтобы протестировать и понять насколько эта тема понятна. Мы никогда сами для себя не можем объективно сказать насколько это понятно нашим ближайшим соседям, западной Европе. Это разные вселенные, Но где-то, может помочь какой штрих прояснить идею,  и фильм начинает работать в более универсальном контексте. Потому что опять же проблема: планета стареет – людей, которые заканчивают свою активную жизнь и переходят в какое-то другое состояние, она сегодня актуальна для всех. Вот поэтому получилась такая универсальная история, и таких примеров масса.

И наоборот можно взять интересную тему, и сделать её настолько непонятной, что… Хочу сказать, что, наверное, я говорю неправильное слово – тема – уже давно нужно отходить от темы. Интересно что? История и герой. Именно кинематографичный, потому что человек может быть 100 орденов, миллион заслуг, но совершенно неинтересная личность, и нет истории, которой можно увлечь зрителя, всё-таки кино – это  искусство, и тут нужно придумать как организовать событие в кадре, чтобы зритель смог усидеть. И естественно, нужно отделять то, что вы приводили как пример с «Гардиан», всё-таки есть журналисткая документалистика, , и креативная, как мы её называем, авторская документалистика.

– Объясните разницу между телевизионной и кино докумнталистикой?. В чём их принципиальное отличие, и могут ли вообще существовать вместе эти миры? Может ли один  режиссер снимать и то, и другое качественно. Или если ты попал в телевизионный жанр, то навсегда в нём завис?

– Может, и всё зависит от автора и его положения в пространстве. Я знаю массу примеров, когда это происходит. Опять же я не берусь выводить какую-то там теорию, может, где-то она существует, этих отличий. Скажу сейчас нехорошие слова, но вот всё что длиннее телевизионного репортажа очень часто принято называть документальным фильмом. Я сам много делал для телевидения материалов, и я могу на пример привести, когда журналисту отводится четыре часа максимум: доезд-отъезд от объекта, интервью с героем… И вот вдруг попался герой, с которым можно собрать полтора-два часа интересного монолога, да ещё и картинку найти. Приезжаешь, пока до редакции доехал, подумал:  А не сделаю ли я из этого документалку? Пошёл к редактору: окей, давай. Там минут на 40, на час нарезал материала. Что доминирующего в таком материале? Во-первых, сразу крамольное слово( мои коллеги меня бы сейчас убили) потому что слово документалка – очень унизительно, ну это как игровуха, мы же не говорим так на игровое кино. Ну это уж совсем как ругательство.

Что здесь доминируещего? Я для себя выделяю – голос героя, постоянно звучащий, либо там симфония голосов, нарезанные синхронны, либо это монолог главного спикера, перебиваемый картинками, Почему? Мы понимаем прекрасно условия телевидения – процентов на 99, телевизор мы смотрим затылком. То есть 30 секунд тишины – это уже брак. Поэтому, безусловно зрителю надо помогать двигаться в пространстве события, информации. И здесь всё строится на интересном персонаже, на интересных каких-то событиях. Опять же звучащий голос, который доминирует, под который подстраивается всё, что там дальше мы видим в кадре.

Кино авторское, документальное – здесь же доминирует классическая структура, которая есть в любом драматическом произведении. Считаются плохим тоном синхронны, говорящие головы в таких фильмах. Редко используется авторский, дикторский текст. То есть зритель погружается в это пространство, в этот мир, и такой фильм надо смотреть от первого до последнего титра. Когда только я занимался отбором для Docudays, у меня был ритуал, когда начинали приходить фильмы, у меня ещё были дети маленькие, раньше двух часов ночи за просмотр я не садился, потому что никакого звука, грюка быть не должно. Вот с двух ночи до шести утра – это было моё святое время, когда я занимался только отбором. Сейчас проще, дети подросли. Но я ловлю себя на мысли, что меня дико раздражает зал любого кинотеатра, любой посторонний звук – и у меня начинается психоз нездоровый. Для меня вот это всё существенное отличие, потому что в авторском кино автор выстраивает некий мир, в котором живут вот эти документальные герои.

Наверное, самый большой комплимент, хотя он нас всегда смешит, когда после фильма зрители говорят: как у вас хорошо играют герои» Но для того, что герой начал «играть» хорошо, иногда приходится год, а то и больше ходить за ним, не выключая камеру, чтобы он к ней привык, чтобы оператор, режиссёр, камера – стали элементом интерьера, на который ты не обращаешь внимания и ведёшь себя органично в кадре. То есть это тоже одна из самых сложных задач найти и приручить к себе героя. И при этом понимать, как это организовать всё. Вот недавно мы завершили фильм с Андреем Загданским, где камера постоянно находится в очень ограниченном пространстве с двумя героями, буквально в интимном пространстве существования двоих людей. Андрей привык работать с замечательной командой операторов и звукооператоров, но мы приняли решение –  чтобы большую часть фильма Андрей снимал сам, поскольку никто больше в этом пространстве присутствовать не мог. При том, что герои нам знакомы, и мы хорошо с ними общаемся, но это всё совершенно бы развалила ту атмосферу, которая нужна была для фильма. Поэтому это факт – режиссёру приходится становиться и оператором и звукооператором, человек-оркестр.

– А почему вы придерживаетесь мнения, что режиссер не может сам заниматься продюсированием своего детища?

– По своему опыту могу сказать, что если автор начинает работать над фильмом, это такое лёгкое, а может быть и не лёгкое помешательство, когда человек полностью погружается в мир своих героев и постоянно думает о монтаже, как это всё должно быть и вдруг ему нужно думать: а, здесь нужно вовремя купить билет, здесь написать отчёт и решить вопросы с тем же Госкино. То есть поневоле это разваливает такой абсолют работы над фильмом. И хотя существует  среди режиссёров устоявшееся мнение, что все продюсеры негодяи, они всегда хотят обобрать режиссёра и забрать у него причитающийся ему гонорар, и что-то ещё, поэтому не буду никому доверять, буду сам себе продюсером, такое тоже возможно. Но если получается под какой-то тандем, то мне кажется, это только помогает работать фильму, когда есть взаимное доверие и режиссёр может заниматься тем, чем ему дано заниматься, а продюсер закрывает тылы, занимается всем тем, что должно обеспечить работу и качественный фильм.

– Я с вами согласна. Была поражена, когда …

– Знаете, бывает по разному, Иногда, вот я по себе могу говорить, вот такое переключение правого левого полушария человеку помогает не сойти с ума и как-то балансировать. Меня спасает, устаешь от продюсирования, как-то спасает работа и на Docudays и на фестивали, и наоборот, когда всё это уже доводит до какого-то автоматизма, ты переключаешься на продюсирование. Вот есть какой-то баланс интересный. Мне одна продюсер как-то сказала, голландка: если ты пишешь больше двух аппликаций в месяц, я боюсь за твоё здоровье. Но на самом деле продюсеру надо писать иногда по 5, по 10 апликаций в месяц, чтобы где-то там и на фестивали, и в какие-то фонды…. Поэтому если это будет делать режиссёр, ну я не верю, что он полноценно будет отдаваться своему фильму. Опять же всё зависит от каждого конкретного человека. Поэтому ну где-то просто нет возможности найти такого партнёра, работать вдвоём. Всё по-разному.

Я всё-таки хочу произнести это «ругательное» слово питчинг в контексте копродукции. Можете ли вы рассказать, какие есть подводные камни, если режиссёр вступает на эту скользкую дорожку совместной работы с Европой, что его ждёт?

– Начиная поиск какик-то партнёров зарубежных, нужно понимать, что им должно быть интересно работать над этим проектом, не только как с темой. Темой сегодня никого не удивишь. Историй – миллионы. Значит один из моментов, абсолютно рациональный, как это касается той страны, с которой ты хочешь сотрудничать, предлагаешь сотрудничество? Может быть, история проходит через эту страну, может быть, нужны какие-то уникальные специалисты, которые есть только в этой стране. Очень часто наш режиссёр документалист, это человек-оркестр, и монтирует он у себя дома на кухне, и цветокоррекцию там же делает. Поэтому первый вопрос, который возникает, а чем ты можешь поделиться? Какой компонент может внести страна, к которой ты обращаешься в создание твоего фильма? Потому что быть просто посредником между национальными фондами, телевидением и твоим кошельком – интересно очень малому количеству людей. Такие, условно назовём барыги, их очень мало в мире. Если он понимает, что у него нет никакого влияния на этот продукт и его участие здесь – пойти и попросить деньги в национальном фонде – интереса не найти. Вот тут уже может помочь продюсер, это большой кусок работы домашней, которую нужно сделать.

Вы знаете, недавно, я был в Грузии, там был такой матёрый, как мне казалось телевизионщик, броадкастер, продюсер немецкий, который далёк от авторской документалистики, он сказал:  80% времени уходит сегодня на развитие проекта и на маркетинг, чтобы  понять и объяснить инвесторам для какой аудитории снимается этот фильм. То есть чётко спозиционировать кому из инвесторов идти. Разработать этот проект с точки зрения точной доставки на правильные каналы или правильному дистрибьютору. Потому что снять фильм – это ерунда. Если ты правильно всё рассчитал, то это фильм снять очень легко. Но вот этот путь – он самый сложный и самый долгий. У нас к этому относятся, опять же тот шлейф нашей прошлой эпохи, как что-то от лукавого, как что-то формальное, что можно написать «что попало».  А когда идёт работа селекционной комиссии, они смотрят, чем этот материал уникален, чем он может заинтересовать экспертов. И когда уже выступаешь на таких питчингах, ты должен чётко понимать –  у тебя здесь сидит «Дискавери», «Гардиан», и тому и другому сразу ты интересен не будешь. Ты должен понимать, для кого ты позиционируешь этот продукт. Это тоже часть работы и продюсер должен понимать, что этот фильм абсолютно соответствует берлинскому, а этот каннскому, а этот – идеальная премьера в Бердянске.

Насколько я понимаю, для успешного  позиционирования обязательно нужно делать премьеру на международном фестивале, а потом уже фильм приходит в Украину. То есть это схема  проверена, и её сломать нельзя…

– Мы умышленно сняли эту планку, мы можем такое заявить, но это будет несерьёзно и я бы сказал, глупо. Понимаете, есть ряд фестивалей, их условно называют категория «А», у которых категоричные условия, особенно для игрового кино, для документального. Меньше это касается анимации, но они берут фильм только при условии, если это премьера либо европейская, либо мировая. Не ниже. И если мы сделали премьеру для Docudays, для европейского фильма, то для него такие фестивали категории «А» будут закрыты. Такие как Амстердам (документальные Канны), я не знаю, Венеция. И здесь определённая игра, фестивальный рынок сегодня перенасыщен. В последнее время то, что мне попадалось – это фестивали с документальными слотами порядка двух тысяч. То есть идёт определённая борьба за фильмы, за своё место на рынке, и между фестивалями. И естественно есть такие, которые держат свою планку –  5-6 фестивалей документальных, универсальных Берлин.

А есть фестивали, которые согласны на национальную премьеру. Опять же, это вопрос продюсера, хорошо, если есть дистрибьютор, чтобы работая с ним правильно определить с какого фестиваля стартовать. Это очень важно, и безусловно неправильный выход может зачеркнуть дальнейшую судьбу фильма.

Как пример я могу привести «Живую ватру», где, так сложилось, премьера его состоялась в Канаде, и это было стечение звёзд. Это был фестиваль документальный, категории А, может быть, потому что в северной Америке подход более прагматичный, в тот же день, как объявили официально программу фестивали и засветилась картина, моя почта буквально обвалилась от самый различных предложений и от других кинофестивалей, которые тут же просили материалы для них и от дистрибьюторов, которые предлагали начать диалог. И даже кинокритиков, которые спрашивали о разрешении просто написать о фильме. Европа в этом отношении более инертная что ли, там нет этого бурлеска. Какая-то очень расслабленная…. Америка в этом отношении более прагматична что ли.

Хочется верить что Docudays  когда-нибудь станет фестивалем класса А….

– Да нет у нас такой планки. Сейчас очень сильно меняется роль, место фестивалей в пространстве, пока никто не понимает что будет. Когда я начинал в 2003-ем один из мотиваторов был – отсутствие таких фильмов в стране. То есть как их привезти, как их посмотреть. И, наверное, где-то такой шкурный интерес, потому что всё не пересмотришь, если ездить, а тут будут присылать. Это я так шучу. Но очень многие режиссёры спрашивают, а я им откровенно говорю, что не стоит делать вам премьеру здесь. Это абсолютно прагматично. Давайте выставляйте где-то, мы в следующем году покажем.  А были примеры когда ребята делали премьеру в феврале, причём шумную, и очень обижались, что в марте мы их не включили в программу. Ну а зачем? В том же кинотеатре, в том же месте, у вас фильм шёл неделю или 2, и в этом же кинотеатре, ещё один сеанс в рамках фестиваля – какой смысл, в чём логика?

Есть масса всяких наполеоновских планов, как раз хотелось более чётко делать презентации Украины на самых разных стадиях, и на международных фестивалях. Я ведь не сказал, что участие в питчингах это не только поиск денег, какого-то прямого финансирования – это ещё и промоция. На эти все питчинги приходят и все фестивальные отборщики, и дистрибьюторы. И когда ты засветил интересную подачу, интересный материал на таком питчинге, уже по неволе начинают следить за этим фильмом. И если приводить тех же наших европейских коллег, когда продвижение идёт очень агрессивное в хорошем понимании, агрессивная экспансия национального кино. Я с первых лет Docudays получал по 30-40 фильмов от Польши на отбор. Сначала в кассетах, потом на дисках, сейчас просто ссылками. Они помнят, у них есть свой график, и они чётко присылают нам к концу отбора бэст, лучшего польского за год. Они нам делают большой кусок работы.

В Польше есть такая краковская фундация, которая занимается продвижением на мировой рынок  документальных, анимационных и короткометражных фильмов. Они нам готовят лучшее. То же самое Пражский институт, который присылает нам точно так же от Чехии. Многие страны так же работают, и у нас уже отлажены эти связи. И очень хотелось, чтобы так же двигалась Украина, и презентациями. И что мы хотим на  Docudays  – это создать возможность, чтобы к нам приезжало как можно больше представителей индустрии и видели презентации наших проектов здесь. Чтобы знали, помнили и дальше уже легче было с этими фильмами работать. Вот для нас это сейчас важнее, что когда приезжаешь в любую страну мира, первое, чтобы интересно – это национальная киношкола. Поэтому очень важно, чтобы следили за Украиной не только из-за каких-то там ярких событий на первых страницах, а просто потому что у нас  интересная школа. Она сейчас только формируется, был громадный провал длиной в двадцать лет. И вот сейчас классные имена и я думаю, что эти все ребята займут своё место.