ЗАЗА БУАДЗЕ: “Национальная идея – защищать свой мир, лучшее оружие – культура”(ВИДЕО)

Крепкий профессионал без напускного пафоса, режиссер с авторским взглядом, который не стремится делать кино только для избранных. Заза Буадзе  при личной встрече поражает  сочетанием спокойной уверенности впермешку с горячим темпераментом. Он – настоящий. В интервью Елене Солодовниковой режиссер рассказал, почему  учился в Москве, но не смог заставить себя жить в России; как найти общий язык с актером и почему случайности – не случайны.

 – Вы – филолог,  оканчивали Тбилисский Университет по специальности –  «востоковед». Чего Вам не хватило в литературе, чтобы самореализоваться? Почему язык литературы не достаточным был для Вас?

– На самом деле, даже поступая на востоковедческий факультет, я знал, что это первый эта образования. Я не собирался профессионально работать в филологии, не смотря на то, что как только защитился с красным дипломом, меня сразу пригласили в Институт востоковедения младшим научным сотрудником. И заведующий отделом академик и замечательный переводчик персидской поэзии, он сказал слова, которые мою жизнь сразу изменили. Он сказал: «Вот, я сейчас могу подписать, ты у нас уже, все. Но, Заза, я тебя знаю пять лет. Ты молодой, неужели ты хочешь прожить такую же скучную жизнь, как я?» И я подумал наверно секунд двадцать и сказал: «Огромное Вам спасибо! Не хочу». Так закончилась моя востоковедческая карьера.

– Ваша цитата: «Не хочу разбираться в своих психологических проблемах за счет зрителя. Люди, они требуют историй, это – наша природа». А что значит – разбираться в психологических проблемах снимая кино? Как Вы это видите?

– Есть очень много фильмов, где режиссеры, авторы занимаются собой. Это можно по-разному назвать, я сейчас не хочу очень уходить в какие-то узкие дефиниции – как хотите, так и называйте: авторское, арт-хаузное… Мы прекрасно знаем, что есть такое кино – о себе. А я – рассказчик. Если называть вещи своими именами – кем я себя считаю, так как я –  режиссер и сценарист. Чем я занимаюсь в кино? Я рассказываю истории. Что мне нравится? Рассказывать истории. Потому, что вплоть до “Армагеддона” так будет всегда – человечество будет делиться на две части. Это те, которые рассказывают – рассказчики, и публика, которая нуждается в этих рассказах. Мы нуждаемся в рассказах всегда с раннего детства и до конца дней. В сказках, романах, фильмах. Почему – это сложный вопрос. С одной стороны очень простой, а с другой – очень сложный. Потому, что мы – сложные творения божьи. У нас одна жизнь, а хочется прожить много этих жизней и поэтому в этих рассказах наверное наши фантазии, сны и так далее, мы проживаем – у нас есть возможность прожить и другие жизни в том числе. В хорошо рассказанной истории есть все – и смысл, и идея, и даже Бог живет в хорошо рассказанной истории потому, что наша жизнь, она – тоже история, рассказанная самым лучшим автором на свете, тем, кто нас создал, поэтому, как бы повторяем нашего создателя. И в первую очередь, наверно, это в нас заложено.

– Почему талантливых рассказчиков мало – постоянно говорят, что мало талантливых сценаристов?

– Вы можете себе представить, если бы их было много? Тогда, значит, большинство – это были бы рассказчики, а “меньшевики” – это была бы публика, и кому мы продавали бы тогда наш истории? Нет, ну а блестящих хирургов много? Наверно, есть некий баланс – каждому дано свое. Кто-то должен рассказывать истории, кто-то должен лечить людей….

– Речь идет о том, что в Украине профи режиссеров много, а сценаристов  – раз, два и Кокотюха.

– Я бы так не сказал. Во-первых, я много читаю современную украинскую литературу – она мне очень нравится, начиная от Андрея Кокотюхи и Андруховича, и до Прохасько, и Малковича. Некоторые из них уже пришли в кино. Пишут для кино, а наше кино – мы сейчас говорим ведь о новом украинском кино( это не значит, что мы отказываемся от того, что было, но факт остается фактом) мы сейчас строим новую индустрию в новой стране. Мы – это новая страна, действительно новая страна. Потому что очень много изменилось. Мир новый. Все перевернулось, другая система координат, все другое, все новое. Поэтому в этой новой реальности , в этом новом времени, в новой эпохе создается новое украинское кино. Оно только создается, Этот сезон был исторический. За все двадцать семь лет независимости – ведь такого не было, чтоб такое количество фильмов новых,   совершенно разножанровых. Чтобы одновременно в прокате было 4-5 украинских фильмов – и исторический боевик, и историческая драма, и комедия, и фэнтези. И это процесс, который развивается, продолжается, будет крепчать и будет  все больше и больше фильмов и людей, которые пишут, снимают, снимаются в этих фильмах, и так далее.  Я настроен более чем оптимистично, мне безумно нравится этот процесс, и  я уверен, что дальше он будет все интереснее и интереснее.

 – Был момент десять-двенадцать лет назад, когда Вам надо было доказать, что Вы, грузин, можете быть украинским режиссером? Вы ставили перед собой такую цель?

– Я не старался ничего доказывать. Так сложилась судьба. Будучи фаталистом, верю, что так оно должно было случиться. Мне очень нравится – я оказался в нужное время в нужном месте. О чем еще можно мечтать? Вы знаете, в чем дело? В Европе не так много стран, которые могут себе позволить иметь полноценную киноиндустрию. А еще меньше стран, которые обязаны иметь, а вот Украина, в первую очередь, такая.  Украина сейчас – уникальное место в Европе, где строится настоящая большая новая киноиндустрия и я абсолютно уверен, что потихонечку центр перейдет сюда, потому, что здесь очень много нового, здесь наращиваются мускулы, здесь огромное количество тем.

Это уникальная территория сейчас, где можно, и нужно, и рассказываем о жизни,  о нашем веке, о нашем времени сквозь призму и войны, и жизни во время войны, и мир во время войны, и строительство государственности во время войны, это такой сплав мощнейший! Такого заряда сейчас нет  нигде! Серьезно! Но моя родина Грузия тоже в таком же состоянии, но в Грузии – другие масштабы. Я сейчас имею в виду именно масштаб. Я имею в виду индустрию. Большая индустрия  – это важнейшая система.

 – Тем не менее, вы сталкивались с обвинениями? Грузинские политики, которые приезжали в Украину, часто о них судили, мол,  как же они могут что-то нам советовать в нашей политике?! А тут – грузинский режиссер, который снимает патриотическое украинское кино.

– Наверное, чувствуют, что я хороший. Я честен, я искренне это делаю, мне это нравится.

 – Я имею в виду зависть от украинцев,  которые не смогли реализоваться в кино, а вы – смогли.

–  Под Богом говорю – ни  с чем подобным я не сталкивался, наоборот – у меня замечательные отношения со всеми моими коллегами и я надеюсь, что они чувствуют и мою симпатию… Нет, нет, честное слово – нет! Мне грех жаловаться. Я работаю, не переставая.

– То, что Вы учились в Москве  в мастерской Сергея Соловьева, это наложило отпечаток некий имперский, от которого Вам пришлось избавляться?

– Во-первых, я счастлив, что учился у Сергея Соловьева. Потому, что это потрясающий педагог и, если я чему-то научился.. Он уникальный в том смысле, что он вкладывает в тебя чувство кино – у тебя это чувство кино в крови, ты кожей это чувствуешь. Надеюсь, что у меня это есть, мне так кажется. А что касается всего остального, я несколько лет в Москве провел – сначала учеба, потом работа – мне было очень трудно, правда, трудно, потому что это не мой мир.

 – Что Вас раздражало в этом мире?

– Может быть, агрессия, которая чувствовалась. Я  двадцать лет не был ни в Москве, ни в России. Я уехал оттуда на месяц и понял, что не могу вернуться и не вернулся. То есть. Там оставил все – ну, на месяц уехал! В Тбилиси. И когда принял решение, что не буду возвращаться – это было огромное счастье. Я освободился…. гора с плеч. Потом было много всего,  была Германия, и после я приехал тоже на месяц в Киев по просьбе моего друга Тараса Томенко, с которым мы познакомились и подружились в Берлине. И мы с ним вместе работали над сценарием. Меня потом позвали в Грузию,  как раз появилась возможность – они стали создавать телесериалы. И генеральный продюсер позвал несколько человек, в том числе и меня, из-за того, что я там снимал, был небольшой пул режиссеров-сценаристов, которые работали и из-за этого  я никак не мог закончить работу над сценарием для Тараса. И когда возникла какая-то пауза, люфт возник, я освободился, и он попросил – «давай на месяц приезжай, закончим эту работу», я приехал на месяц, познакомился здесь с продюсерами, которые предложили – а почему бы Вам не снять? Я подумал, а почему  бы не снять фильм. Потом второй, потом третий, и так пошло. Я себя ощутил дома. Украина и так всегда была в истории моей семьи. Украина на самом деле говорю – судьба.

– А как Ваша семья связана с Украиной?

– Украина не возникла в моей жизни из ниоткуда. Старшая кузина родилась в Могилеве, средняя – в Луцке. У моего отца были братья, они воевали. Старший – в Манджурии, средний был полковым хирургом  здесь – в  Украине. И сразу после войны к моему среднему дяде(его часть  была в Чернигове), к нему на каникулы приезжает мой отец, которому 15 лет тогда было. Он с детства отец рассказывал мне про дом семейства Кожедуб. Узнав, что юный Леван не крещеный, они настояли на том, чтобы моего отца крестили в Чернигове.

И почти 65 лет спустя я снимаю фильм в Чернигове, и я оказался  там, где стоял тот дом, где крестили моего отца. И я позвонил тогда ему: «Папа, я стою на том месте». И была пауза, а потом он разрыдался. И это было очень трогательно…..

…Я когда был маленьким мальчиком каждое лето отец снимал для нас на две неделю домик в курортном городке. И там, в сквере, стоял памятник. Какой-то очень грустной очаровательной женщины. Я это видел из своего окна. Мне сказали, что она поэтесса. Что она умерла от чахотки. Вообще это как-то было странно, я ничего не понимал, что это за болезнь. Потом я услышал, как ее звали. Странно звучало имя – Леся Украинка. И мои мальчишеские фантазии были связаны с этой поэтессой,  с этим образом, который я там себе нафантазировал. Так что видите, как говорится в замечательном мультфильме «Кунг-Фу Панда», случайности не случайны. Я, будучи драматургом, понимаю, что сам являюсь персонажем, сам в каком-то божественном сценарии.

– Ваша жизнь – это драма, трагедия, комедия в большей степени?

– Полижанровая история. Потому, что всего там достаточно – и драмы, и комедии, и всего остального

– Вы ушли от вопроса об империализме, но я к нему вернусь. Когда учишься в Москве, то прошивка какая-то происходит, должен снимать в определенном русле имперском. Давали Вам такие установки?

– Нет, наверно потому, что мне повезло так с учителем. Правда, я  не могу сейчас врать – ну, не было такого. У нас мастерская была крохотная. Самая маленькая там. Всего два человека у нас было в мастерской. И мы постоянно были с ним, ну, постоянно, на площадке и в качестве ассистентов, потом – стажеров. Начало нашей учебы –  это конец съемок «Ассы». И вот мы застали финальную часть «Ассы», потом полностью работали с ним на «Черной розе», потом – еще на нескольких проектах, потом уже после учебы я с ним работал уже в качестве ассистента….. То есть, он человек творческий, он человек свободный.

 – Как Соловьев воспринимает то, что происходит в Украине, вы наверняка поддерживаете отношения?

– Последние годы, к сожалению, нет. Как-то, честно говоря, я и раньше не сильно горел желанием, а сейчас я просто закрыл… Особенно после войны. Вся эта абсолютная безмерная наглость – война восьмого года в Грузии. Дальше вот то, что сегодня у нас. Меня не интересует, что там происходит.

 – То есть Вы вообще отстранились?

Я знаю, что Мордор стоит еще, раскачивается, но он все равно сам лезет в нашу жизнь. Потом есть и обида, потому что я не помню за редчайшим исключением, чтоб кто-то из тогдашних моих знакомых в восьмом году, например, заявил смело громко, что это агрессия, что это напали на Грузию, что никак не могла Грузия на своей же территории напасть на Россию. Ну, не могла она никак. Поэтому для меня тогда закрылась эта тема.

 – Грузинские политики Вас интересуют? Например, Саакашвили? Ну, не могу не спросить.

– Я прекрасно понимаю, потому что очень часто задают мне этот вопрос. Я безмерно благодарен Саакашвили за те девять лет, что он был президентом Грузии. Потому, что это никогда не уйдет из истории. Он из болота вытянул страну и превратил в почти нормальную европейскую. Вот это для меня самое важное, и я не перестану благодарить его за это и уважать его за это. Все остальное – мы сейчас в каких-то очень сложных процессах. Я предпочитаю все-таки заниматься своим делом потому, что знаю, что в этой жизни есть огромное количество приходящих вещей. Что-то сегодня кажется очень важным, завтра это может оказаться в лучшем случае не важным, а в худшем случае – комичным, а еще хуже, если трагичным. Поэтому я немножечко самоотстранился, тем более, что, к счастью, очень много работы.

 – Но все равно – Саакашвили на Ваш взгляд – авторитарен или тиран? Потому, что часто звучат мнения: «Да, он сделал в Грузии рай, но это было достигнуто методами тирании».

–  Нет, ну что Вы! Я хочу сказать, что во-первых никакой тирании не было. Я это заявлю с абсолютной ответственностью. Никакой тирании не было – это все ложь. Как режиссер, как драматург я скажу, что это величайший персонаж. Такие персонажи, которые способны перевернуть мир, создать новую историю, новую реальность, новую систему координат – это величайшая фигура. Я был бы счастлив написать или снять кино о таком человеке. Куда его приведет его история, на какой он странице в своем сценарии божественном, этого никто не знает.  Чем закончится его история, я очень надеюсь, что будет продолжение не менее красивое, эффектное и успешное. Хотя, кто его знает, что задумал Создатель. Но то, что это великий персонаж, великая фигура, потрясающая, яркая.

 – О нем можно снять сериал.

 – Фильм, не один фильм. Один уже сняли американцы, где его сыграл Энди Гарсия. Безусловно, это великая фигура. Великая. Противоречивая – да. Скучная – нет.

– Вы работали в сериалах, в рекламе. Есть мнение, что это не «тру стори», то есть нужно посвящать себя четко кино, а сериалы и реклама развращают, порят вкус….

– Я работал и в рекламе, и на телевидении. Это все опыт. Смотря как к этому относиться. Я в рекламе, в том числе, работал, когда не было кино. А чем еще заниматься. Я в том числе работал креативным директором. Это была интересная работа. И даже мне предложили после того, как я провел успешную кампанию «Нестле», переехать  в Прагу. Это было очень трудное время, когда даже на горизонте ничто не маячило в кино, и была такая «спокуса». Но к счастью меня спасло Министерство Культуры Германии. Я получил стипендию и уехал в Берлин. И на этом моя рекламная карьера закончилась. Я молю Бога, чтобы не возвращаться в рекламу.

– И все-таки, лучше не работать вне кино, если кто-то начинает, или браться за любую работу – лишь бы быть постоянно в движении?

– Вы знаете, в чем дело, для того, чтоб стать Пикассо и пройти через все – и кубизм, и так далее, нужно, как Пикассо, научиться рисовать. Овладеть карандашом. Это навыки, это мастерство. Поэтому надо научиться просто рисовать карандашом, а потом  – делайте, что угодно. Потом можно из тюбиков расстреливать холст. Но в первую очередь карандаш. Научитесь рисовать жест. Сначала – руку, а потом- жест. Это школа. Ремесло. Ремесло – это замечательное слово. Только вопрос в том, что можно всю жизнь оставаться ремесленником, а можно развиваться. Но профессией нужно владеть.

– Вы  не скрываете, что даете возможность актерам импровизировать, прислушиваетесь к их идеям. Как при этом продолжать контролировать ситуацию, как не пойти на поводу?

– Актёра нужно заинтересовать, открыть ему тот мир, в котором существует его персонаж, чтобы он себя в нем чувствовал органично. Мы все время копаемся в переживаниях,эмоциях, конфликтах. И все это режиссер должен сначала сам пройти, но по-настоящему все это понимаешь, когда работаешь вместе с актером. Это уже не просто образ в твоем воображении, а конкретный человек с эти взглядом, жестами, моторикой, темпераментом. И у этого человека есть еще не открытые «форточки»,  которые мы вместе ищем. Саша Мавриц, который сыграл майра Абрамова в «Червоном», – он сложный, у него кинематографический инстинкт, я чувствовал в нем мощь. Он в начале съемок не мог найти образ,  какой-то  момент он  сказал: «Заза, не могу больше, отпусти!» И в тот вечер мы с ним вдвоем хорошо посидели – выпили, поговорили о наших страхах. И оказалось, что у нас очень много общего. И вот после этого мы почувствали,  что нам комфортно в шинели майора Абрамова.

– То, что актер Олег Шульга  принимал участие в АТО,  было решающим фактором в утверждении его на главную роль в «Позывном Бандерас»?

– Когда мне предложили этот проект, то на эту роль был утвержден другой актер – Пашин(российский актер, который сейчас воюет на стороне Украины – прим. FN). Ничего против него не имею, но мне всегда важно увидеть, что глобально стоит за историей, какая мифологема. И вот я понял, что «Бандерас» – это история Орфея, который спускается в ад и спасает возлюбленную, и играть  этого героя должен Шульга.

– Когда вы приступали к работе, то понимали, что будет  сложно  снимать о войне, которая еще не окончена?

– Это меня не смущало абсолютно, я снимал про историю Орфея, про библейские аллюзии…  но это не философская притча, а военная драма, конечно.

– Но большинство зрителей  придут смотреть кино о войне

– Да,  большинство не догадается, что у меня в голове был Орфей, они должны посмотреть увлекательную историю. Может ли кино изменить жизнь? Глобально, нет. Но оно может дать заряд, подарить эмоцию, настрой.

– А идеологически настраивать правильно собираетесь?

– «Позывной Бандерас» о том, как двадцать лет спустя человек возвращается в свое родное село,  которое стало буферной зоной. Жители села – потерянные. Что с ними делать – оставить или спасти? Это какая идеология – христианская, гуманистическая?

– Национальная идея  не будет присутствовать?

– Она есть – ты не можешь отказаться от своего дома, родных, своей земли, от своего прошлого. Нельзя сказать: откажусь от этой небольшой территории. Потому что если ты отдашь эту небольшую часть своей души, прошлого – дальше придется отдавать еще больше.  Вот национальная идея – защищать свой  мир. Не быть агрессивным, но защищать свой дом, землю.

– Нужна ли пропаганда в украинском кино?

–  Я не люблю это слово. Разве что пропагандировать стремление к свободе, к самообразованию. Мы не должны пропагандировать войну. Мы не должны как некоторые говорить: отказали нам в участии в олимпиаде, зато у нас  есть армия и ядерное оружие.

– Вы  как-то сказали, что Украине нужны новые мифы. Кто должен быть героем такого мифа?

– Надеюсь, вы правильно понимаете свово «миф», это не ложь,  а система координат. Жизнь коротка и тратить ее на несчастья глупо. К примеру,  не верю, что если напасть на другую страну, сказав – это наша исконная земля, какой-то рядовой человек станет счастливым. Мы должны снимать кино о счастливых свободных людях. Для меня войны в Грузии и Украине – это один фронт. Мы не начинали эту войну, но приходится быть во всеоружии. А культура  и есть самое мощное оружие. А героем нашего мифа – современный успешный европеец, который знает свои корни.

– Почему во время промо-тура «Червоного» Вы ездили по городам вместе со съемочной группой? Это тим-билдинг или важно было, чтобы участники процесса услышали отзывы непосредственно от зрителей? 

– Нам было интересно услышать людей.

– Что Вас удивило в этом хоре голосов?

– Было удивительно, что люди в своем большинстве  не знают историю, понятия не имели, что такое ГУЛАГ – об украинских и литовских восстаниях там. Но когда они узнавали, то наполнялись гордостью. Почти в каждом городе повторялось одно и тоже. Никто не дирижировал публикой, но каждый раз они во время титров вставали и начинали петь.  Видимо, мы затронули что-то важное. Мне нравится, что мнения о фильме очень разные – от восторга до закатывания в асфальт. Я к критике отношусь с любопытством….  Иногда  понимал, что текст критик писал не о фильме, а обо мне лично. Если ты бросаешь камень, но по воде идут круги. И мы точно сделали волны благодаря «Червоному».

– Вы  проводили работу над ошибками после «Червоного»? Скажем, Вы вызывали сценариста на площадку и прямо там переписывали сцены.  Или такой подход – своеобразный творческий метод?

–  Работа над сценарием – это живой процесс и он продолжается до последнего съемочного дня. Это нормально.  Основная претензия к «Червоному» –  главный герой не в «3D», он не развивается. Мы это поняли в первой половине производства и начали  вытягивать другие истории. Для меня «Червоный» – про неизбежность падения лже-богов и гибель тех, кто им поклоняется.  Он и есть – неизбежность, сила, которая все меняет. Пришел героем – и ушел героем. А для тех, кому не хватило истории самого Чевоного мы сейчас  начинаем снимать о его становлении приквел.

– После успеха предыдущей картины на режиссере висит груз ответственности – все  ожидают большего, требуют удивить. Чувствуете подобное?

– Нет, совершенно. Я боюсь только одного – пауз. Остановка смерти подобна.